«Пробуждение исторической памяти играет весьма важную роль в укреплении национального чувства граждан, особенно молодёжи, которая является будущим нации и государства».
Эмомали Рахмон.
Послание Президента Республики Таджикистан Маджлиси Оли, 2025
Мысль, сформулированная в Послании, задаёт отправную точку для разговора об исторической памяти не как об отвлечённом понятии, а как о явлении, напрямую связанном с настоящим и будущим общества. Вынесенная в эпилог, эта формулировка не подводит итог, а, напротив, открывает пространство для дальнейшего размышления о том, каким образом прошлое продолжает присутствовать в современной жизни и влияет на формирование общественных ориентиров.
В условиях глобализации обращение к исторической памяти перестаёт быть простым возвращением к прошлому. На фоне активного культурного обмена и изменения ценностных установок именно память становится тем основанием, которое помогает обществу сохранять целостность и чувство принадлежности. Через осмысление исторического опыта формируется понимание собственных корней и вырабатывается представление о направлениях дальнейшего развития.
Теоретическое осмысление социальной природы памяти было предложено в первой половине XX века французским социологом Морисом Хальбваксом, одним из основоположников концепции коллективной памяти. В своей фундаментальной работе «Социальные рамки памяти» он последовательно показал, что память не является замкнутым внутренним переживанием отдельного индивида, но возникает, формируется и сохраняется в пространстве социальных связей. По его утверждению, «память не существует вне общества; она всегда коллективна и формируется в рамках тех групп, к которым принадлежит индивид»4. Тем самым Хальбвакс заложил основы понимания памяти как живого социального механизма, посредством которого общество удерживает свой исторический опыт, передаёт ценности и обеспечивает преемственность культурного бытия из поколения в поколение.
Развивая это направление, французский историк и культуролог Пьер Нора обратил внимание на те формы, в которых коллективная память закрепляется и становится зримой. В 1980-е годы он ввёл в научный оборот понятие «места памяти», понимая под ними не только конкретные объекты, но и символические, институциональные и ритуальные формы сохранения прошлого. Согласно его утверждению: «когда живая память ослабевает, общество вынуждено создавать особые места, предназначенные для её сохранения»3. Такие «места памяти» — будь то памятники, памятные даты, ритуалы или устойчивые культурные образы — становятся своеобразными опорами исторического сознания, позволяя обществу поддерживать связь с прошлым и сохранять целостность своей идентичности в условиях исторических перемен.
Значительный вклад в развитие теории исторической и культурной памяти внесла немецкий исследователь Алейда Ассман, рассматривающая память как ключевой механизм культурной преемственности. В её интерпретации память выступает не только формой хранения прошлого, но и активным инструментом его осмысления в настоящем. По утверждению Ассман, «культурная память обеспечивает связь между прошлым и настоящим, позволяя обществу сохранять своё наследие и идентичность»2. Такое понимание позволяет рассматривать историческую память не как простую совокупность зафиксированных фактов, а как сложную систему эмоциональных, ценностных и символических связей, через которые формируется чувство принадлежности, укрепляется коллективная идентичность и поддерживается историческая непрерывность культурного развития.
В данном теоретическом ракурсе обращение к исторической памяти приобретает особую значимость для понимания современной траектории развития Таджикистана. После обретения государственной независимости в 1991 году перед обществом встала задача выработки устойчивых оснований национальной идентичности, предполагающей осмысление исторического наследия и механизмов культурной преемственности. В этом контексте актуализация древней истории персидско-таджикской цивилизации, прежде всего эпохи Саманидов, заняла важное место в формировании национального исторического нарратива. Фигура Исмаила Самани закрепилась в общественном сознании как символ государственности и исторической непрерывности, демонстрируя, каким образом обращение к прошлому включается в процессы конструирования коллективного самосознания.
Наряду с этим существенное значение имеет осмысление событий более близкого исторического прошлого (1992-1997 гг), которые составляют сложный и противоречивый пласт коллективного опыта, коллективной памяти. Работа с этим периодом в публичном и образовательном пространстве ориентирована не на воспроизведение конфликтных интерпретаций, а на формирование установок, связанных с сохранением стабильности и общественного согласия. Для значительной части общества память об этих событиях сохраняет болезненный характер, однако именно аналитическое осмысление пережитого позволяет выявить уязвимость социальных связей и значение институционального и ценностного баланса.
Особое место в этом процессе занимает молодёжь, для которой данный исторический период выступает не личным переживанием, а объектом интерпретации. Его изучение осуществляется не только через хронологию и фактологию, но и через обращение к индивидуальным судьбам и человеческому опыту. Такой подход способствует формированию более сложного и многомерного понимания прошлого, в котором история воспринимается как совокупность человеческих решений и последствий, а не как абстрактная последовательность событий.
Вместе с тем обращение к травматическим страницам истории каждого народа сопряжено с определёнными эмоциональными рисками. Для участников событий воспоминания могут сохранять высокий уровень психологической напряжённости, тогда как у молодого поколения возможны отчуждение или поверхностное восприятие при отсутствии контекстуального и методического сопровождения. В этой связи особую значимость приобретает сочетание образовательных и культурных форм работы с прошлым, учитывающих не только когнитивный, но и эмоциональный уровень восприятия исторического материала.
В данном контексте публичное обсуждение сложных периодов истории требует взвешенности и методологической строгости. Односторонние интерпретации способны воспроизводить линии напряжённости, тогда как аналитически выверенный подход предполагает сопоставление различных источников, обращение к свидетельствам очевидцев и использование художественных и культурных форм, позволяющих представить прошлое через призму индивидуального опыта, а не идеологических схем.
В результате историческая память утрачивает характер отвлечённого понятия и начинает функционировать как инструмент социального анализа и нормативной ориентации. Через неё общество осмысливает накопленный опыт, формулирует выводы и вырабатывает модели поведения, ориентированные на предотвращение деструктивных сценариев. Для молодёжи этот процесс имеет принципиальное значение, поскольку именно в данный период формируются не только знания, но и ценностные установки, определяющие отношение к обществу и государству.
Образовательные и культурные инициативы, реализуемые на государственном уровне, направлены на институционализацию этих установок, превращая историческую память в фактор социального регулирования. Через изучение национальной истории и литературы, участие в памятных практиках и культурных мероприятиях передаются не только сведения о прошлом, но и представления о социальной ответственности и исторической преемственности.
Историческое знание в данном контексте выполняет также функцию межпоколенческой связи. Осмысление достижений и ошибок предыдущих поколений расширяет горизонты индивидуального выбора, позволяя соотносить личные решения с более широкими социальными процессами. Одновременно формируется устойчивость к упрощённым интерпретациям и искажённым версиям прошлого, что способствует развитию критического мышления и самостоятельной оценки исторических нарративов (например, современная оценка ВОВ в европейских странах).
Через литературу, устную традицию, памятные символы и культурные образы историческая память включается в повседневную культурную практику, приобретая эмоциональную и ценностную глубину. В этом качестве она способствует укреплению ощущения принадлежности к единому историческому пространству и поддерживает непрерывность культурного опыта.
Таким образом, историческая память Таджикистана предстает не как объект исключительно академического интереса, а как действенный элемент формирования национальной идентичности, социальной согласованности и устойчивого развития. Она обеспечивает возможность осмысления прошлого без его абсолютизации и использования исторического опыта в качестве ресурса для понимания и решения задач настоящего и будущего.
В этом контексте обращение к исторической памяти выходит за рамки теоретического осмысления и приобретает характер практического ориентира, задающего направления общественного и культурного развития. Современные формы исторического опыта всё чаще фиксируются не только в академическом дискурсе, но и в официальных текстах, отражающих представления государства о ценностях, приоритетах и механизмах социальной консолидации. В этой логике особый интерес представляет Послание Президента Республики Таджикистан Маджлиси Оли 2025 года, в котором тема исторической памяти рассматривается не как абстрактная категория, а как фактор формирования национального самосознания, прежде всего в контексте работы с молодым поколением. Обращение к данному тексту позволяет проследить, каким образом теоретические подходы к коллективной и культурной памяти находят отражение в современном государственном дискурсе и трансформируются в конкретные смысловые и нормативные установки.
Ардабаева Мадина - научный сотрудник отдела
истории, археологии и этнографии ИИГ НАНТ
Литература:
1. Рахмон, Э. Послание Президента Республики Таджикистан Маджлиси Оли Республики Таджикистан. — Душанбе, 2025. — URL: https://www.president.tj (дата обращения: 2025).
2. Ассман, А. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / пер. с нем. — М.: Языки славянской культуры, 2004. — 368 с.
3. Нора, П. Между памятью и историей. Проблематика места памяти // Франция — память. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. — С. 17–50.
4. Хальбвакс, М. Социальные рамки памяти / пер. с фр. — М.: Новое издательство, 2007. — 352 с.
Ман, ҳамчун ҷавони хушбахту саодатманди даврони Истиқлолияти давлатӣ, бо эҳсосоти гарму самимӣ ва бо дили пурифтихор хабари мушарраф гардидани Асосгузори сулҳу ваҳдати миллӣ, Пешвои миллат, Президенти Ҷумҳурии Тоҷикистон муҳтарам Эмомалӣ Раҳмонро ба ҷоизаи байналмилалии сулҳ ба номи Лев Толстой пазируфтам. Ин рӯйдоди таърихӣ барои ҳар як шаҳрванди мамлакат, хоса барои мо ҷавонон, манбаи ифтихор, илҳом ва нерӯи тоза гардид.
